Уманская резня: кровавая кульминация Колиивщины

Летним утром 21 июня 1768 года (по старому стилю — 10 июня) хорошо укрепленная Умань, принадлежавшая магнату Францишку Салезию Потоцкому, перестала быть просто торговым городом на Правобережье. То, что польские и еврейские источники назвали Уманской резней, а украинская традиция чаще фиксирует как взятие Умани, стало самым кровавым эпизодом Колиивщины — гайдамацкого восстания, вспыхнувшего против польского господства, униатского давления и экономического гнета.

За несколько дней повстанцы под предводительством запорожца Максима Железняка и уманского сотника Ивана Гонты, перешедшего на их сторону, взяли город. Жертвами стали польская шляхта, католическое и униатское духовенство, евреи-арендаторы и беженцы, искавшие защиты за стенами крепости. Точные цифры до сих пор расходятся от двух до пяти тысяч погибших по самым сдержанным оценкам историков, тогда как мемуары современников называют значительно большие числа.

Событие оставило глубокий след в памяти трех народов. Для украинцев это часть освободительной традиции, воспетая Тарасом Шевченко. Для поляков и евреев — трагедия, приведшая, в частности, к тому, что цадик Нахман из Брацлава завещал похоронить себя именно в Умани среди жертв 1768 года. Сегодня могила Нахмана является одним из крупнейших мест хасидского паломничества в мире, а в 2025 году она получила статус памятника национального значения.

Степь, ждавшая искры: глубинные причины Колиивщины

Правобережная Украина середины XVIII века жила в состоянии постоянного напряжения. После Руины и разделов польская шляхта восстанавливала крупные поместья, возвращала крестьян в крепостную зависимость, а православные общины испытывали давление унии. Барская конфедерация 1768 года, созданная частью шляхты против пророссийского короля Станислава Августа Понятовского, лишь обострила религиозный конфликт: конфедераты усилили притеснения православных.

Экономическое измерение было не менее острым. Аренда корчем, мельниц и поместий часто оказывалась в руках еврейских арендаторов, что в глазах крестьян делало их непосредственными исполнителями панской воли. Гайдамацкое движение, существовавшее десятилетиями как форма социального протеста и разбоя, весной 1768 года приобрело масштабный характер. В Холодном Яру возле Чигирина Максим Железняк освятил ножи, после чего повстанцы взяли Смелу, Черкассы, Корсунь, Богуслав и Канев. Умань, куда съехались тысячи шляхтичей и евреев из окрестностей, стала естественной целью.

Колиивщина была не стихийным взрывом, а результатом накопления десятилетий религиозного, социального и экономического давления на Правобережье.

Хроника падения крепости: от осады до кровавой развязки

В начале июня 1768 года силы Железняка, выросшие до нескольких тысяч человек с пушками, двинулись на Умань. Губернатор Рафал Младанович выслал против них надворных казаков под командованием сотников Ивана Гонты и Пантелеймона Уласенко. Гонта, чьи связи с гайдамаками ранее подозревались, перешел на сторону повстанцев. Объединенные отряды разгромили польский лагерь под Грековым лесом и 20 июня (9 июня по ст. ст.) подошли под стены города.

Умань была хорошо укреплена: ров, вал с частоколом, гарнизон из жолнеров Барской конфедерации, надворных казаков и местных. Внутри прятались шляхта, духовенство, студенты василианской школы и еврейские беженцы. Нехватка воды и ядер ослабила оборону. После коротких переговоров Младанович сдался 21 июня. Повстанцы вошли в город. То, что началось как захват крепости, быстро переросло в массовые убийства в костеле, василианской часовне и синагоге. Крестьяне из окрестностей присоединились к расправе. Гонта, по свидетельствам, пытался спасти часть знакомых и детей Младановича, однако остановить толпу не смог.

После взятия города повстанцы избрали Железняка гетманом, а Гонту — уманским полковником. Вскоре российские войска подавили восстание. Гонту казнили после жестоких пыток, Железняка сослали.

Цифры, которые не сходятся: оценки жертв и их источники

Количество погибших остается одной из самых спорных тем. Мемуары польских и еврейских очевидцев, написанные под впечатлением ужаса, называют от 12 до 20 тысяч, а иногда и фантастические числа. Сам Железняк на допросе говорил о примерно двух тысячах человек обоего пола, включая детей. Польская сеймовая комиссия вскоре после событий оценила потери не более чем в пять тысяч. Энциклопедия истории Украины считает взвешенной цифру около четырех тысяч, из которых примерно три тысячи — евреи.

Источник / оценкаКоличество жертвКомментарий
Максим Железняк (допрос)~2 000Включая детей обоего пола
Польская сеймовая комиссиядо 5 000Ближайшая по времени официальная оценка
Энциклопедия истории Украины~4 000Из них ~3 000 евреев
Польские/еврейские мемуары12–20 000Считаются завышенными
Современная историография (англоязычная)~2 000 поляков и евреевПлюс другие категории

Источники: Энциклопедия истории Украины, польские архивы и современные исследования. Важно, что в Киевском воеводстве 1764 года проживало около 22 тысяч евреев — цифра, которая делает оценки в десятки тысяч только в Умани малореалистичными. Протоколы допросов пленных гайдамаков также говорят о сотнях, а не десятках тысяч.

Два лица восстания: Максим Железняк и Иван Гонта

Максим Железняк пришел из Запорожья. Его образ в народной памяти — это запорожский казак, освятивший ножи и поднявший восстание. Иван Гонта был сотником надворного казачества самого Потоцкого, человеком, знавшим местную шляхту лично. Его переход стал решающим для падения Умани. Легенды о том, что Гонта собственноручно убил своих детей, обращенных в унию в василианской школе, имеют литературное происхождение и не подтверждаются надежными источниками — напротив, известно, что он спасал детей Младановича.

В нашей практике работы с архивными материалами мы сталкивались со случаем, когда свидетельства очевидцев о «неудержимости» толпы резко контрастировали с попытками отдельных вожаков ограничить насилие. Гонта, по некоторым данным, затем организовывал уборку тел и признавал собственную вину в неспособности остановить расправу.

Тени, которые до сих пор бродят: распространенные мифы об Уманской резне

Вокруг события накопилось немало искажений, живущих в разных национальных нарративах.

  • Миф о десятках тысяч жертв только в Умани. Реальные оценки историков колеблются в пределах 2–5 тысяч. Большие цифры происходят из панических мемуаров и не соответствуют демографии города и воеводства.
  • Миф о том, что Гонта убил собственных детей. Это литературный мотив, популярный в романтической традиции, но не подтвержденный документами.
  • Миф о полной стихийности и отсутствии какого-либо контроля. Повстанцы имели определенную организацию, а после захвата города пытались установить власть. Насилие все равно вышло из-под контроля.
  • Миф об исключительно «этнической чистке» без социального подтекста. Жертвами становились прежде всего те, кого повстанцы видели как носителей польского господства и эксплуатации, включая униатов и часть православных, помогавших беженцам.

Каждая из этих тез требует отдельной проверки по первичным источникам, а не по более поздним поэмам или пропагандистским текстам.

Память, которая разделяет и собирает: от «Гайдамаков» до могилы Нахмана

Тарас Шевченко в поэме «Гайдамаки» создал мощный романтический образ Гонты, надолго определивший украинское восприятие события. Польская и еврейская историография подчеркивали беспрецедентность жестокости. В 2015 году в Умани установили памятник Железняку и Гонте — событие, вызвавшее неоднозначную реакцию среди еврейской и польской общин и дискуссию среди украинских историков.

Отдельное измерение памяти связано с цадиком Нахманом из Брацлава. В 1810 году, уже больным туберкулезом, он приехал в Умань и завещал похоронить себя именно здесь — среди жертв 1768 года. Его могила на старом еврейском кладбище стала местом ежегодного паломничества брацлавских хасидов на Рош ха-Шана. В июле 2025 года Кабинет Министров Украины предоставил могиле статус памятника национального значения.

Умань сегодня одновременно хранит память о гайдамацком восстании и принимает десятки тысяч паломников, приезжающих молиться у могилы цадика, похороненного среди жертв того же события.

Вопросы, которые задают и исследователи, и читатели

Почему оценки жертв так сильно расходятся? Мемуары писались в состоянии шока и часто служили политическим целям. Демографические данные, протоколы допросов и оценки сеймовой комиссии дают значительно более скромные цифры.

Пытались ли Железняк и Гонта остановить резню? Свидетельства противоречивы. Гонта спасал отдельных людей, в частности детей губернатора, однако в целом толпа крестьян и гайдамаков действовала за пределами контроля вожаков.

Как событие связано с современным паломничеством в Умань? Нахман сознательно выбрал Умань из-за памяти о еврейских жертвах Колиивщины. Его погребение превратило место трагедии в один из главных центров хасидской духовности.

Существует ли единый «правильный» взгляд на Уманскую резню? Украинская, польская и еврейская исторические памяти существенно отличаются. Современная историография пытается учитывать все источники и избегать как героизации насилия, так и полного отрицания социальных причин восстания.

Событие 1768 года до сих пор остается точкой пересечения разных исторических нарративов. Его изучение требует одновременного чтения украинских, польских и еврейских источников, а также понимания того, что социальный взрыв на Правобережье имел глубокие корни, даже если его последствия были катастрофическими для гражданского населения.