Бабий Яр: расстрел, молчание и возвращенные имена

Бабий Яр - киевское урочище на границе Лукьяновки и Куреневки, где 29-30 сентября 1941 нацистская зондеркоманда 4а вместе с подразделениями полиции порядка убила 33 771 еврея. Эту цифру зафиксировал собственный отчет айнзатцгруппы C; детей до трех лет в нее часто не включали. Расстрелы не остановились в тот вечер: до осени 1943 года овраг оставался местом убийств ромов, военнопленных, пациентов психиатрической больницы, членов ОУН, подпольщиков и гражданских, которых оккупационные власти признали лишними.

Общее число погибших историки оценивают примерно в 90–100 тысяч человек, из них около двух третей – евреи. Более точной цифры уже не будет: в 1943 году специальная команда выкопала тела и сожгла их, чтобы стереть доказательство. Советская власть впоследствии засыпала овраг пульпой кирпичных заводов и десятилетиями не называла евреев в надписях на памятниках. Сегодня Национальный историко-мемориальный заповедник «Бабий Яр» и исследовательские центры возвращают имена: база жертв насчитывает около 29 732 записей, более тысячи из них установлены уже во время полномасштабной войны.

Место читается несколькими слоями сразу — как ландшафт довоенного Киева, как машина Холокоста от пуль, как пространство цензуры и техногенной катастрофы 1961 года, и как мемориал, в который 1 марта 2022 г. ударила российская ракета, нацеленная на телебашню рядом. Ниже — хронология, группы жертв, механизм расстрела, мифы, до сих пор путающие цифры, и то, как смотреть на овраг в 2026 году, не сводя его ни к одной надписи.

Яр, существовавший задолго до приказа появиться на углу улиц

Название звучит бытово, почти ласково, и оттого резче бьет по слуху. Урочище впервые упоминается в документах начала XV века, около 1401 года: глубокая балка между холмами, по которой текли ручьи, а склоны поросли кустарником. В местных преданиях XV-XVII веков его еще звали Бисной бабой и Бешеной бабой - имена, в которых страх перед обрывом переплетался с женским образом, будто яр сам выбирал, кого забрать. До 1941 года это была окрестность с дачами, огородами, еврейским и христианскими кладбищами, Кирилловской больницей рядом. Дети из Куреневки знали овраг как место игр, а не как координату смерти.

Именно эта обыденность сделала место удобным для убийства. Яр лежал близко к городу, имел крутые склоны, куда можно было сгонять колонны, и был достаточно удален, чтобы выстрелы тонули в глине. Киев германские войска заняли 19 сентября 1941 года. Через пять дней, 24 сентября, в центре начали взрываться здания на Крещатике: перед отступлением советские саперы покинули мины замедленного действия. Погибли германские офицеры, пожары съели кварталы. Оккупационные власти публично переложили вину на евреев — хотя минирование было делом Красной армии, и это подтверждают и немецкие документы того времени, и более поздние исследования.

28 сентября на заборах появились объявления на украинском, русском и немецком. Всем евреям Киева приказывали собраться в 8 утра 29 сентября на углу Мельникова и Доктеровской (нынешняя Дорогожицкая) с документами, деньгами, ценностями и теплой одеждой. Неявка каралась расстрелом. Текст был составлен так, будто речь шла о переселении. Люди взяли узлы, детские коляски, кожухи. Накануне Йом Кипура колонна потянулась через Лукьяновку и уже не вернулась.

Как через два дня расстреляли город: механизм, а не только цифра

Главным исполнителем была зондеркоманда 4а под командованием штандартенфюрера СС Пауля Блобеля, подразделение айнзатцгруппы C. Вместе с ней работали 45-й и 303-й батальоны немецкой полиции порядка и украинская вспомогательная полиция, которая гнала колонны, охраняла колонны, охраняла колонны. Немецкий отчет за 29-30 сентября называет 33771 убитых. К вечеру первого дня успели расстрелять около 22 тысяч; остальные загнали на ночь в пустые гаражи на Лагерной и убили 30 сентября.

Процедура была отработана еще летом 1941-го на других оврагах Украины и Балтии, и в Киеве ее только масштабировали. Людей вели группами к краю склона, заставляли раздеваться, класть одежду аккуратными стопками — оккупанты планировали ее сортировать. Затем ставили на край или сгоняли вниз и расстреливали из пулеметов и винтовок в затылок. Следующая группа ложилась на тела предыдущей. Кто сопротивлялся, того избивали примерами еще на подходе. Самой молодой среди установленных жертв было несколько дней, самой старшей — больше ста лет: убивали не армию, а дворы, подъезды, целые семьи из одной квартиры.

Выжили единицы. Актриса Киевского театра кукол Дина Проничева упала в ров раньше, чем раздалась очередь, пролежала под телами к темноте и выбралась по склону. Ее свидетельства, записанные после войны, остаются одним из немногих взглядов изнутри ямы, а не из рапорта. По оценкам исследователей, непосредственно из расстрела 29–30 сентября спаслось всего несколько десятков человек; часть из них впоследствии снова попала в руки окупантов. Цифра 33771 — не оценка историков, а арифметика убийц, и именно поэтому она такая жесткая: ее не придумали позже для памятника.

Кто еще лежал в этой почве после 30 сентября

Свести Бабий Яр к двум дням – значит обрезать следующие два года. Расстрелы продолжались почти до освобождения Киева в ноябре 1943 года. Состав жертв менялся, логика отбора – нет: овраг оставался удобной ямой для тех, кого нацистский режим определил как расово враждебных, политически опасных или «неполноценных».

ГруппаКогда преимущественно убивалиЧто известно о масштабе
Евреи Киева29-30 сентября 1941, далее до октября и точечно позже33771 за два дня по отчету айнзатцгруппы; за всю оккупацию около 65-70 тысяч
Пациенты больницы им. Павловас конца сентября 1941, газовые автомобили в 1942оценки исследователей - около 800 человек, среди них и евреи-пациенты
Ромив течение оккупациипо меньшей мере, несколько сотен; часть лагерей уничтожили полностью
Военнопленные, подпольщики, гражданские1941-1943тысячи; точное разделение по категориям после сожжения тел невозможно
Члены ОУН и украинские патриоты1942среди убитых — поэтесса Елена Телига и ее муж Михаил Телига

Данные сведены по немецким отчетам, послевоенным следственным делам и оценкам историков, в частности Виталия Нахмановича; общая цифра погибших в овраге чаще всего звучит около 100 тысяч. Елена Телига не исключение для статистики, а имя, за которое можно зацепиться: в феврале 1942 года ее расстреляли вместе с другими членами производных групп ОУН. Рядом с ней в той же почве лежали ромские семьи и пациенты Кирилловской больницы, убиваемые по «медицинским» соображениям нацистской расовой гигиены — газовые автомобили приезжали в больницу несколько раз в течение 1942 года.

Имена, которые пришлось собирать по крохам

Немецкий рапорт имеет число и не имеет фамилий. Поименные списки частично составили уже после увольнения Киева — по домовым книгам, заявлениям родственников, метрикам. Работа не завершена и в 2026 году. Мемориальный центр Холокоста «Бабий Яр» на 84-ю годовщину, в сентябре 2025 года, объявил о 1 031 новом установленном имени; общая база достигла 29 732 записей с уточненными возрастом, адресом, специальностью и родственными связями. Среди жертв – младенцы и люди, которым было за сто. Часть имен извлекли из послевоенных просьб об усыновлении осиротевших детей и из ходатайств о признании смерти ради наследства.

В нашей практике мы сталкивались с таким случаем, когда семья приезжала с единственной фотографией и адресом на Подоле, а в базе оказывалось три однофамильца с той же улицы — и только свидетельство о рождении 1920-х позволяло отделить ребенка от тети. Именно такие мелкие бумаги, а не монументы возвращают человеку лицо. Параллельно живет память вышедших из оврага. Проничева дожила до 1977 года и успела рассказать, как немецкий солдат добивал раненых фонарем, светя в лицо. Ее история – не легенда о чуде, а протокол выживания: притвориться мертвой, дождаться ночи, не кричать, когда по тебе ходят.

Отдельный слой заключенных, которых в 1943 году заставили раскрывать могилы. Команда 1005 года под тем самым Блобелем жгла тела на решетках из рельсов, перемежая с дровами, и перемалывала кости. В ночь на 29 сентября 1943 г. часть этих узников подняла восстание у печей; около восемнадцати вырвались. Они и донесли детали того, как именно стирали доказательство. Без их показаний овраг остался бы только цифрами из берлинского отчета.

Вопросы, на которые ищут ответ еще до визита

Вокруг Бабьего Яра накопилось несколько устойчивых вопросов. Они повторяются в поиске, на экскурсиях и в семейных спорах, и почти всегда сводятся к путанице между двумя днями сентября и двумя годами оккупации.

Почему в разных текстах разные цифры — 33 771, 70 тысяч, 100 тысяч, иногда 200?

33 771 – зафиксированы жертвы 29–30 сентября 1941 года, преимущественно евреи, без полного учета малых детей. 65-70 тысяч - оценка еврейских жертв за всю оккупацию. Около 100 тысяч — консенсусная оценка всех убитых в овраге и рядом до 1943 года. Двести тысячи встречаются в публицистике и не имеют опоры на отчеты и послевоенные подсчеты. После сожжения тел археология уже не даст точной переписи.

Был ли расстрел делом только германских подразделений?

Приказ, организация и сам расстрел принадлежали зондер-команде 4а и немецкой полиции. Украинская вспомогательная полиция, сформированная оккупантами, сопровождала колонны, охраняла места сбора и участвовала в конвоировании. Попытки либо снять с немцев ответственность, либо объявить расстрел «украинской акцией» все равно расходятся с документами айнзатцгруппы. Ответственность имеет имена подразделений, а не одна национальная этикетка.

Можно ли найти конкретного человека в списках?

Да, если сохранились адрес, год рождения или фамилия в домовой книге. Базы Яд Вашем и мемориального центра в Киеве частично пересекаются, но не совпадают полностью: новые метрики и судебные дела до сих пор добавляют строчки. Отсутствие имени не означает, что человека там не было — означает, что бумага не пришла.

Стоит ли метро "Дорогожичи" на месте расстрелов?

Станция проходит через зону, где после войны овраг засыпали и изменили рельеф. Историки говорят осторожно: часть путей и площадей лежит на перекроенной почве братских могил, точный предел которых сожжение и намыв стерли. Это не метафора, а следствие того, что город строили поверх непризнанного кладбища.

Три попытки сделать так, чтобы оврага не стало

Первая попытка была технической. В 1943 году, перед отступлением, команда 1005 года раскрыла могилы и жгла тела неделями. Золу развеивали, кости перемалывали, часть склонов взорвали. Цель — чтобы следующая комиссия не нашла массового захоронения. Отчасти это удалось: поэтому общая цифра навсегда останется оценкой.

Вторая попытка была хозяйственной и окончилась новой смертью. В 1950-х овраг засыпали пульпой Петровских кирпичных заводов – смесью воды, глины и песка, – чтобы выровнять балку под парк и застройку. 13 марта 1961 дамба не выдержала. Поток высотой в несколько этажей накрыл Куреневку, трамвайное депо, жилые кварталы. Официальная комиссия назвала 145 погибших; часть более поздних оценок составляет несколько сотен, архивные подсчеты историков чаще всего остаются в пределах 145–200. Город мгновенно оброс молчанием, словно «поднялись мертвые». Молва страшная и неточная: людей убила не месть почвы, а решение лить отходы в непризнанную могилу и сэкономить на дамбе.

Третья попытка была словесной. Памятник обещали еще в 1945 году и не поставили. Стихотворение Евгения Евтушенко «Бабий Яр», напечатанное 19 сентября 1961 года в «Литературной газете», началось строчкой об отсутствии монумента и прямо назвал евреев. Дмитрий Шостакович положил эти строфы в Тринадцатую симфонию. Выросший на Куреневке Анатолий Кузнецов, видел колонны из окна, в 1966 году опубликовал в «Юности» документальный роман — изрезанный цензурой так, что из антитоталитарной книги остался антинацистский сюжет. Полный текст он вывез, когда бежал на Запад. Монумент «советским гражданам и военнопленным» был открыт только в 1976 году, без слова «евреи». Менору на месте расстрела установили 29 сентября 1991-го, на пятидесятую годовщину, уже в независимой Украине.

Ошибки, которые до сих пор переписывают это место

Даже в текстах, где сходятся цифры, рамка часто съезжает. Несколько оползней повторяются так часто, что следует назвать их отдельно — не как упрек читателю, а как карту, где почва тонкая.

  • Возводить все до 29 сентября. Два дня – пик и символ, но не все преступление. Кто останавливается на 33 771, губит больницу Павлова, Рома, Телигу и военнопленных.
  • Говорить «погибло 200 тысяч» без оговорки. Эта цифра обитает в публицистике. Документы и осторожные оценки историков держатся около 100 тысяч за всю оккупацию.
  • Приписывать Куреневке тысячи жертв как установленный факт. Официально - 145. Неофициальные оценки расходятся; архивная работа последних лет ближе к 145–200, чем к легендарным полутора тысячам. Трагедия не становится меньше более точной цифры.
  • Полагать, что советский памятник 1976 года «почитал всех». Надпись сознательно растворила евреев в формуле «граждане Киева». Именно это растворение и являлось политикой.
  • Путать государственный заповедник и частный мемориальный центр. Заповедник создан постановлением правительства в 2007 году. Отдельный мемориальный центр Холокоста строил инсталляции — «Зеркальное поле», символическую синагогу, «Хрустальную стену плача» и имел среди доноров российских бизнесменов, что после 2022 года стало отдельной линией спора о том, кто имеет право формировать память.

По моему опыту посещения мемориала осенью, больше всего путаницы возникает у стелы 1976 года: люди читают «свыше ста тысяч» и решают, что надпись уже сказала все. Надпись сказала ровно столько, сколько позволяла цензура. Остальные – на меноре, на кресте членам ОУН, на знаке ромов, на камнях, которые приносят семьи.

Как смотреть на овраг в 2026 году, не спутав слои

1 марта 2022 года российская ракета ударила по Киевской телебашне, стоящей на краю мемориальной зоны. Погибли пять гражданских, взрывная волна повредила здания на охраняемой территории заповедника. Место, где нацисты прятали следы расстрела, снова оказалось под ударом — уже другой войны, которая не отменяет предыдущую и не подменяет ее. Каждый год 29 сентября здесь читают имена. Часть из них впервые произносят вслух именно в этот день.

Перед визитом или перед тем, как рассказывать историю дальше, следует пройти краткий список. Он не заменяет экскурсию, но не дает смешать слои в одну фразу.

  1. Различать 33 771 (два дня, отчет убийц) и около 100 тысяч (вся оккупация, оценка).
  2. Называть исполнителя: зондеркоманда 4а, блобель, айнзатцгруппа C, полиция порядка, вспомогательная полиция.
  3. Не сводить жертв в одну группу и не растворять еврейское большинство в общей формуле.
  4. Помнить о сожжении тел в 1943-м и о Куреневке 1961-го как о двух разных преступлениях в отношении одной почвы — одно нацистское, другое советское техногенное.
  5. Искать имя в базах, если есть адрес или год рождения, и не считать отсутствие строчки доказательством отсутствия человека.
  6. Смотреть на несколько знаков, а не на один монумент: менора 1991 года, стела 1976 года, знаки ромам, детям, членам ОУН, инсталляции последнего десятилетия.

Яр сегодня не похож на балку 1941-го. Склоны срезаны, часть засыпана, по поверхности идут дорожки, телебашня держит небо, которое 1 марта 2022-го разорвалось над этой же почвой. Под дорожками остается то, что не успели сжечь, и то, что успели, — пепел, перемешанный с глиной. Имена, которые до сих пор достают из метрик и судебных дел, возвращают оврагу свойство, которое у него отобрали трижды: быть не символом, а местом конкретных людей, с адресом, возрастом и фамилией, которую можно произнести.